— Ну так ставлю мой скальп, мой черный скальп против его скальпа, что я первый убью старого сурка.
— Пусти меня первым, ты будешь вторым, — умоляюще сказал Сам.
— Гррр… Ты боишься за свой скальп.
— Я тебе задам! — воскликнул Сам.
У каждого из мальчиков был пучок черных конских волос, который назывался скальпом и привязывался веревочкой к темени. Этот-то скальп Гай ставил про заклад. Теперь Ян вмешался.
— Перестаньте ссориться. Великие Вожди, слушайте, что я вам скажу. Если Дятел убьет старого сурка, то возьмет скальп Ветки; если Ветка убьет его, то возьмет скальп Дятла. Кроме того, победитель получит большое перо.
Сам и Ян с нетерпением ждали в лесу, пока Гай совершит обход. Сурок в этот день чувствовал себя необыкновенно смелым. Он ушел далеко от норы, по временам скрываясь в ямках и углублениях. Гай перелез через изгородь, но сурок его не заметил. Он привык, что неприятель всегда подходит к нему с другой стороны, а потому не смотрел на восток.
Гай прополз на животе шагов тридцать через клевер. Теперь он находился между сурком и его норой. Сурок продолжал пичкаться клевером и посматривать на лес Рафтена. Мальчики следили за ним с напряженным вниманием. Гай мог видеть их, но не сурка. Они усиленно жестикулировали. Гай решил, что это значит: пора стрелять.
Он осторожно приподнялся. Сурок увидел его и помчался к своей норе, т.-е. к нему. Гай поспешно натянул лук. Стрела пролетела футов на десять выше головы Сурка, и этот «огромный пушной зверь», прыгнув на Гая, перепугал его до-смерти. Он попятился назад, не зная, куда бежать. Теперь он был около самой норы. Сурок заскрежетал зубами и хотел проскочить мимо мальчика. Оба были испуганы до последней крайности. Гай подпрыгнул от ужаса и упал прямо на сурка, который в это время хотел лезть в нору. Навалившись на сурка всею своей тяжестью, он его придушил, сам того не подозревая. Он вскочил на ноги, собираясь бежать, но увидел, что сурок издыхает, и тогда набрался храбрости, чтобы прикончить его несколькими ударами по голове. Громкий крик товарищей убедил Гая в его победе. Они подбежали к нему я застали его в позе охотника на любительской фотографии. В одной руке у него был лук, а другою он держал за хвост убитого сурка.
— Вот, господа, поучитесь от меня, как убивать сурков. Старый разбойник весит фунтов пятьдесят, может быть, даже шестьдесят.
(Сурок весил не более десяти фунтов).
— Молодец, мальчик, ура! Да здравствует Третий Вождь! Ура, Вождь Ветка!
Гай не мог жаловаться на равнодушие товарищей. Он выпрямил грудь и горделиво озирался.
— Если б я знал, где еще водятся сурки, — сказал он. — Я умею с ними справляться, не то, что другие.
— Это будет гранку, Ветка.
— Ты сказал мне, что с сегодняшнего дня будешь называть меня Ястребиным. Глазом.
— Это как постановит Совет, — возразил Старший Вождь.
— Хорошо, созовем Совет сегодня после обеда, можно?
— Можно.
— Часа в четыре?
— Пускай, все равно.
— Значит в четыре часа вы назовете меня Ястребиным Глазом и дадите мне красивое орлиное перо за то, что я убил сурка?
— Конечно. Но почему ты добиваешься, чтобы это было именно в четыре часа?
Гай как будто не слышал и сейчас же после обеда куда-то убежал.
— Он, вероятно, опять отлынивает от мытья посуды, — сказал Дятел.
— Нет, не думаю, — возразил Второй Вождь. — Должно быть, он пошел домой привести родных, чтобы они посмотрели на его торжество.
— Может быть. Давай-ка обставим эту церемонию как можно торжественнее. Я не пожалею красок, чтобы расписать его достоинства.
— Я тоже. Теперь ты сходи за своими, а я пойду за Калебом. На Совете мы постановим назвать Гая Ястребиным Глазом и присудим ему гранку.
— Моих родных и Калеба нельзя позвать вместе, — сказал Сам. — Но я думаю, что для такого случая Гаю и его семье приятнее видеть моих родных.
Решено было, что Сам пойдет за своей матерью, а Ян тем временем приготовит орлиное перо и сдерет шкуру с сурка.
Сурок был крупной величины, хотя далеко не «с медведя», как утверждая. Гай. Ян чуть ли не больше всех радовался победе над ним. До четырех часов оставалось еще достаточно времени, и Ян постарался устроить Гаю настоящее индейское торжество, он обрезал все когти сурка и нанизал их на веревочку, вперемежку с выдолбленными дюймовыми палочками бузины. В общем вышло недурное ожерелье.
Гай, запыхавшись, примчался домой. Когда он бежал через сад, отец окликнул его, очевидно, с намерением засадить за работу, но Гай поспешно юркнул в столовую (она же гостиная, спальня и кухня), занимавшую девять десятых всего дома.
— О, мама, если б ты меня видела! Приходи сегодня после обеда. Я ловчее всех в племени, и они меня сделают Главным Вождем. Я убил старого сурка, который чуть на искалечил папу. Они без меня справиться не могут. Знаешь, они тысячу раз, — нет, наверное, миллион раз, — подстерегали сурка, но напрасно. А я ждал, пока им не надоест, и тогда сказал: «Ну, я вам покажу!». Сначала надо было его найти. Эти мальчики ничего разглядеть не могут. Я им сказал: «Смотрите, Сам и Ян, как это легко, когда знаешь, как взяться. Я оставлю свое оружие и пойду с пустыми руками». Они стояли и смотрели, а я обошел кругом и пополз через клевер, как настоящий индеец, пока не очутился между сурком и его норою. Я закричал, и он подошел ближе. Он храпел и скрежетал зубами, словно хотел меня съесть, так как видел, что у меня даже палки нет в руках, но я не шелохнулся и преспокойно ожидал, чтоб он кинулся на меня. Тогда я обернулся и дал ему такого пинка в брюхо, что он подлетел на пятьдесят футов, а когда упал, то был так же мертв, как жареная курица. Вот какой я замечательный мальчик, мама! Они на бивуаке ничего не могут сделать без меня. Я принужден учить их охотиться на оленя и смотреть вдаль и многому другому. За это они должны сделать меня Главным Вождем всего племени и дать прозвище «Ястребиный Глаз», как у индейцев. Это будет сегодня в четыре часа, и ты непременно приходи.
Отец поднял Гая на смех и велел ему полоть картофель. Кроме того, Бёрнс пригрозил, что «сдерет с него шкуру», если он бросит калитку незапертой и выпустит свинью. Однако м-сис Бёрнс преспокойно заявила, что пойдет на бивуак вместе с сыном. Она так гордилась, словно ему присуждали ученую степень.
Теперь возникло затруднение, что делать с детьми, так как Бёрнс не хотел смотреть за ними. Этот вопрос, однако, был скоро разрешен. Надо было их взять с собою. Мать целых два часа умывала, причесывала, обувала и одевала четырех маленьких замарашек. Затем они пустились в путь. М-сис Бёрнс несла младшего ребенка и банку варенья. Гай бежал впереди, указывая дорогу, а четырехлетия, трехлетняя и двухлетняя девочки, держась за руки, в виде хвоста прицепились к материнскому подолу.
К своему удивлению, м-сис Бёрнс нашла на бивуаке м-сис Рафтен и Минни, разодетых по-праздничному. В первую минуту она почувствовала злобу, которая, однако, скоро сменилась радостным чувством, что «заносчивая женщина» увидит торжество ее сына. Она стала разыгрывать из себя светскую особу.
— Как поживаете, м-сис Рафтен? — спросила она с напускной важностью.
— Благодарю вас, отлично. Мы пришли посмотреть, как мальчикам живется на бивуаке.
— Им живется очень недурно с тех пор, как мой сын поселился с ними, — заметила м-сис Бёрнс.
— Конечно. Товарищи очень привязались к нему, — подтвердила м-сис Рафтен, стараясь обезоружить собеседницу.
Эти слова произвели впечатление. М-сис Бёрнс хотела только уколоть жену врага, но так как она, против ожидания, оказалась любезной, то сейчас же заключено было перемирие. Когда же м-сис Рафтен погладила льняные головки девочек и похвалила Гая, то атмосфера затаенной вражды сразу сменилась добродушным отношением.
Мальчики тем временем приготовили все для великой церемонии. Совет уже собрался. Гай сидел на шкуре сурка, почти скрывая ее из виду; по левую руку от него был Сам, по правую — Ян с барабаном. Посреди типи горел огонь. Ради прохлады покрышка была приподнята с теневой стороны, а гости расположились частью в самой типи, частью снаружи.
Главный Вождь зажег трубку мира, затянулся и пустил четыре клуба дыма на все стороны, а затем передал трубку Второму и Третьему Вождям, которые проделали то же самое.
Маленький Бобер три раза ударил в барабан, чтоб водворить молчание. Тогда поднялся Великий Дятел и сказал:
— Старшие Вожди, Младшие Вожди, храбрецы, воины, советники, женщины и дети сенгерских индейцев! Когда наше племя воевало с теми… с теми… одним словом, с другими индейцами, мы взяли в плен одного из их воинов. Раза два или три мы пытали его до-смерти. Он проявил такое необычайное мужество, что мы приняли его в свое племя…
